[loginform form='sign']
Информационный портал о рассеянном склерозе
  • «Безбарьерная среда. Проблемы «разноглазия». Александр Попов

    В недавнем прошлом в нашей стране инвалидов-колясочников, можно сказать, не было вовсе. Нет-нет, теоретически они существовали, однако в реальной жизни их никто никогда не видел. За всё своё детство, пришедшееся преимущественно на 70-е годы, я встретил не больше трёх-четырёх человек на инвалидных колясках. Зрелище казалось необычным, непривычным, и оттого немного пугающим. Говорят, обилие людей на колясках в странах Запада неизменно бросалось в глаза тем немногим счастливцам из СССР, кому удалось там побывать. «Их» инвалиды посещали супермаркеты, театры, салоны красоты и зоны отдыха, учились и путешествовали. «Наши» годами сидели дома и почти не были заметны.

    В связи с такой «призрачностью» наличие неходячих людей в те времена никак не учитывалось при строительстве зданий, дорог, магазинов, кинотеатров, железнодорожных вокзалов и станций метро. Это был тот редкий случай, когда столица и другие регионы страны находились в примерно одинаковом положении.

    Появление знаменитых «хрущёвок» для многих людей означало надежду на улучшение жилищных условий. Но неходячего инвалида, вселившегося в квартиру на любом этаже, кроме первого, переселение обрекало на постоянное, многолетнее, часто пожизненное существование в четырёх стенах. Пятиэтажное здание, не имеющее лифта, превращалось для него в настоящую ловушку. В начале 90-х мне довелось познакомиться и пообщаться с несколькими пожилыми колясочниками, не имевшими в те времена возможности выйти на улицу много лет кряду. Первое время родственники ещё пытались их вывезти на прогулку. Но сил хватало ненадолго, да и небезопасное это было мероприятие, причём сразу для всех его участников.

    Это — история вопроса. В наступившем тысячелетии положение постепенно, но принципиально меняется, новые жилые массивы всё больше приобретают черты, свойственные так называемой безбарьерной среде. Однако большинство территорий и зданий по всей стране и сейчас остаются практически недоступными для инвалида, имеющего проблемы с передвижением.

    Мне довелось в течение последних пятнадцати лет «тестировать» как московские улицы, так и сельскую местность нескольких областей Европейской части России: сначала с тростью, потом с опорой на колёсах (ролятором), и, наконец, на инвалидной коляске. При ходьбе с тростью многие препятствия удавалось преодолевать довольно уверенно. Движение с ролятором давалось уже труднее. При взгляде же с высоты инвалидной коляски стали существенными многие, прежде почти не замечаемые и несущественные «мелочи»: высокие бордюры, редкость и технические огрехи изготовления и установки удобных съездов и пандусов, труднопреодолимые (иногда вовсе непреодолимые!) крутые бетонные бровки и бортики, которыми иногда зачем-то начинаются и заканчиваются обычные пешеходные дорожки.

    Оказалось, при выходе на прогулку проблемы обычно возникают сразу после того, как человек на коляске покидает пределы своей квартиры. Первая ожидает его буквально сразу. Это преодоление лестницы всего-то в десяток ступеней, ведущей от площадки первого этажа к выходу на улицу. В абсолютном большинстве построенных в советские годы зданий эта лестница не имеет ни перил, ни какой-либо другой надёжной опоры, если не считать непрочно подвешенных почтовых ящиков. Самостоятельно спуститься по такой лестнице бывает затруднительно даже человеку, передвигающемуся с одной только тростью. Что уж говорить о коляске! Сегодня во многих жилых домах на этих лестницах существуют специальные съезды для колясок, но почти всегда — только для детских. Инвалидную коляску с сидящим в ней человеком по ним спустить ещё возможно, но колясочнику спуститься самостоятельно — нет. Угол оказывается слишком отвесным, что в лучшем случае приведёт к стёртым до крови ладоням. В худшем такой спуск обернётся для инвалида кульбитом вместе с коляской. По правилам, при таком спуске нужно использовать специальный электроподъёмник. Согласно действующему городскому законодательству, в Москве такой подъёмник должен быть установлен за государственный счёт в подъезде, где проживает инвалид. К сожалению, далеко не во всех регионах эту проблему можно так же легко решить, ибо она упирается в региональное законодательство, плюс возможности местного бюджета. Здесь равенство столицы и провинции заканчивается. Впрочем, и в Москве часто возникает множество ненужных, неожиданных и непонятных препятствий. Одна моя знакомая, имеющая на своём попечении обоих родителей-инвалидов, перенесших инсульт, в результате долгих и утомительных хлопот добилась установки в своём подъезде такого подъёмника. Проблема, казалось бы, была решена, но… Администрация ДЭЗа стала вдруг настаивать, чтобы подъёмник был заперт на ключ, который должен храниться у кого-нибудь из проживающих неподалёку сотрудников. Дескать, от греха подальше, и мало ли что. Вдобавок ко всему, о предполагаемой прогулке предлагалось сообщать не менее, чем за сутки. Конечно, это было и незаконно, и очень неудобно; женщине пришлось затратить ещё много сил и времени, чтобы ключ оказался в её полном распоряжении.

    Тем не менее, несмотря на все сложности, проблема взаимодействия здоровых людей и инвалидов в последние годы заметно сдвинулась с места. Правда, если в столице появилось много технических новшеств: специальные лифты для спуска/подъёма в подземных переходах, специально приспособленные автобусы и троллейбусы, пологие пандусы и подъёмники на новых станциях метро, даже муниципальное такси для людей с ограниченными возможностями, то в регионах о таком до сих пор можно только мечтать.

    Тем не менее, люди, независимо от места их проживания, почти всегда реагируют на появление человека в коляске примерно одинаково: предупредительно, участливо и очень тепло. Появление инвалида-колясочника в наши дни становится для многих вполне привычным. За весь мой «колясочный» период не было ни одной (!) прогулки, где бы кто-нибудь из прохожих не предложил мне свою помощь. Чаще всего она мне не требовалась, но бывали случаи, когда она оказывалась очень кстати. При этом меня всякий раз очень трогает, когда (а это бывает всё чаще) помощь предлагают совсем молодые люди. Очевидно, при взгляде на человека в коляске у них в душе, как у меня лет сорок назад, возникает не тревожный холодок, а что-то совершенно другое. Быть может, это «другое» и есть лучшее из всего, чем представители нынешней молодёжи отличаются от старших поколений.

    Если же говорить о дошкольниках и учениках младших классов, то можно ожидать, что их взаимная социальная адаптация во многих случаях будет органичной и естественной. Согласно статистике, в России насчитывается до шестисот тысяч детей-инвалидов, и немалая их часть учится в обычных школах вместе с обычными детьми, в соответствии с практикой т.н. «инклюзивного образования».

    Пока же о взаимопонимании говорить ещё рановато: между людьми порой возникают неожиданные, забавные или даже трагикомичные ситуации: как говорил А.А. Реформатский, налицо принципиальное разноглазие!

    Однажды, приближаясь к дверям стоматологической клиники (я тогда передвигался с помощью ролятора), я поравнялся с молодой женщиной, горячо вызвавшейся мне помочь. Не дожидаясь ответа, она выхватила из моих рук ролятор, поставила его к дверям клиники, приветливо кивнула и убежала. Я же остался стоять, вцепившись руками в перила подъезда и соображая, как мне быть дальше. В другой раз, сидя в коляске и о чём-то задумавшись, я чудом избежал травмы рук, едва успев отдёрнуть ладони от внезапно начавших движение колёс. Оказалось, какой-то гражданин, подойдя сзади, взял коляску за ручки и покатил вперёд. Зачем? Гражданин объяснил, что ему показалось, будто я очень устал, и он решил мне помочь.

    Конечно, большинство таких проблем коренится в отсутствии соответствующей культуры: люди к этому ещё не привыкли, не знают, как правильно поступать, не понимают, что и зачем. Здесь есть чему поучиться у Европы: нечастый сегодня случай, когда вопрос переноса западного опыта на российскую почву не вызывает никаких вопросов или возражений.

    Однажды, разговаривая со своей хорошей знакомой, много лет живущей в Германии, я обратил внимание на одну характерную деталь. Если попросить европейца помочь поднять коляску на дорожный бордюр, он будет толкать её сзади, наклоняя сидящего спиной к себе. Этот оптимальный алгоритм покажется ему очевидным, хотя целенаправленно этому, кажется, никто не учит. В России же коляску, скорее всего, станут пытаться поднять, что очень неудобно и инвалиду, и самому помощнику.

    РОЛЯТОР ДЛЯ ТЕРРОРИСТА

    Мне не раз доводилось быть свидетелем и участником ситуаций, когда предупредительность и внимание вступали в явное противоречие с должностными обязанностями, ответственностью, и элементарно со здравым смыслом. Несколько раз за последние годы я должен был пройти сквозь контрольные рамки, в том числе трижды в аэропорту. Должен был, но не проходил! Каждый раз сотрудники, осуществлявшие контроль безопасности, увидев в моих руках ролятор (в коляске сквозь рамку проходить пока не приходилось), без всякого досмотра и очень предупредительно предлагали мне… пройти мимо рамки! Очевидно, они хотели помочь избежать обременительных и «ненужных» хлопот. Я благодарил их в ответ и беспрепятственно обходил рамку. Долгое время это не вызывало у меня никаких других чувств, кроме благодарности. Лишь впоследствии я стал понимать, какой трагедией может обернуться такое добродушие. Будь на моём месте какой-нибудь террорист-смертник, притворившийся инвалидом, он беспрепятственно пронёс бы на борт самолёта и взрывчатку, и оружие, и вообще всё, что угодно! Для справки: ролятор, как правило, оснащён вместительной закрытой сумкой, в которую, замечу, никто из сотрудников, отвечающих за безопасность, ни разу не заглянул!

    Вот такие могут быть неожиданные издержки внимательного отношения к инвалидам…

    ТРЕБУЕТСЯ ДЕФРАГМЕНТАЦИЯ!

    Являясь убеждённым сторонником и любителем «походного» отдыха где-нибудь в российской глубинке, я с заинтересованным вниманием приглядываюсь к первым шагам отечественного инвалидного туризма. Первые шаги обычно неловки, но порой так хочется поверить в чудо! В прошлом вполне терпимый к реалиям отечественного туристского быта, сейчас я вынужденно становлюсь дотошным и требовательным. Не так давно я предпринял несколько настойчивых попыток найти базу отдыха, которая соответствовала бы моему положению. С удовольствием и удивлением я узнал, что в России такие базы уже существуют! Долго выбирать не пришлось: последовательно отстранив варианты, требующие чересчур далекой поездки, я выбрал базу отдыха, расположенную на берегу живописного озера, и находящуюся всего-то в нескольких часах езды от дома! Предварительная информация, собранная из нескольких (правда, довольно скупых) источников, очень обнадёживала. Надежда найти ту самую, теперь уже совершенно необходимую мне, безбарьерную среду, вписанную в ландшафт российской глубинки, согревала душу.

    Минувшим летом мы вдвоём с женой отправились в это путешествие. На первый взгляд, предварительная информация во многом совпадала с реальностью: были там и неплохие бытовые условия, и пологие пандусы для въезда в домики, и множество других атрибутов вожделенной безбарьерной среды. Только вот самой этой среды, увы, не было! Вся она была фрагментирована, рассеяна по всей территории, и связи между её фрагментами почти не прослеживалось.

    Наскоро оглядевшись в домике, оборудованном, как и положено, поручнями и прочими атрибутами жилья для человека с ограниченными возможностями, я выхожу на улицу. Порогов нет: ура! От двери на землю спускается пологий, широкий и ровный пандус – красота! Впрочем, тут же эта «красота» и заканчивается.

    Пандус приводит коляску на песчано-глинистую грунтовую дорогу с глубокими, залитыми дождевой водой колеями. Если в руках есть сила, и если быть внимательным и осторожным, отсюда можно попробовать попасть на сухой, усыпанный сосновыми иголками взгорок. А оттуда рукой подать до удобной бетонной дорожки, имеющей для меня один-единственный недостаток: на её высокий бортик без посторонней помощи мне не подняться. Хорошо, помогает жена, совместными усилиями мы преодолеваем и это препятствие. После бетонки снова грунтовка, и, наконец, удобный пандус: въезд в столовую. Мне, конечно, хочется скорее попасть на берег озера, но и это непросто: он на многих участках обрывист, а наиболее пологие склоны не имеют никакого настила, засыпаны толстым слоем мелкого песка, и потому малопроходимы для коляски.

    Что ж, и сила в руках есть, и не привыкать преодолевать ожидаемые и неожиданные трудности! Правда, это «преодоление» чревато травмами, отчего я стараюсь вести себя как можно более осмотрительно и осторожно. Но как бы то ни было я должен попасть в стоящую на берегу лодку, что, в отсутствие вспомогательных приспособлений, будет очень нелегко сделать. Однако, как говорится, «хочется хуже, чем болит!»

    Я устраиваюсь на носу лодки, и, держась за борта, плавно опускаюсь спиной на сиденье. Теперь нужно перевернуться и передвинуться в центр, к вёслам. Получается всё это не без труда: лодка, стоящая на киле без всякой опоры, переваливается подо мною с боку на бок, отчего я то и дело теряю равновесие.

    Наконец, лодка отплывает от берега, и я перевожу дух. На воде я чувствую себя в своей стихии: лодка чутко отзывается на каждое движение весла, а поднимающаяся волна, если уметь с ней правильно обращаться, большой опасности не представляет.

    Я стараюсь не думать о том, как, вернувшись к своему берегу, начну размышлять и прикидывать, как будет удобнее и безопаснее выбраться из лодки обратно в коляску.

    Говорят, разнообразный и комфортный отдых для людей с ограниченными возможностями существует совсем рядом – скажем, в Финляндии. Конечно, обойдётся он существенно дороже, но там всё будет приспособлено к моему положению: коляска не станет вязнуть в песке, для посадки в лодку и выхода из неё на берегу найдутся специальные приспособления, дорожки будут проложены ровными и устойчивыми деревянными щитами.

    Однако, это довольно странно – ехать на природу из России в какую-нибудь другую страну.

    Остаётся надеяться, что вскоре и у нас не останется ограничений для отдыха людей с ограничениями…

    NPS-RU-NP-00033-CONS-22012018