[loginform form='sign']
Информационный портал о рассеянном склерозе
  • “Моя история”. Александр Попов

    Как у многих других людей, имеющих диагноз «рассеянный склероз», моя история началась с «мелочей», поспешно и охотно отнесённых мною в разряд обстоятельств, связанных с банальной усталостью, высокой эмоциональной нагрузкой и т.п.

    Мой финальный школьный год близился к финалу, впереди маячили выпускные, а там и вступительные экзамены в вуз. 30 апреля 1984 года, ровно в день своего семнадцатилетия, проснувшись поутру, я обратил внимание на странные ощущения в ногах: они почти полностью потеряли чувствительность! Я забеспокоился, но долго размышлять о природе этого явления было некогда. Проходили дни и недели; хуже мне не становилось, а потом онемение и вовсе пошло на убыль.

    Но вскоре, едва успев сдать выпускные школьные экзамены, я оказался в больнице: правый глаз, некоторое время беспокоивший тупой ноющей болью, в считанные дни почти полностью потерял зрение.

    До этого момента лежать в больницах мне ещё не доводилось, а тут сразу две клиники, одна за одной! Второй из них был знаменитый московский Институт неврологии, в 6 отделении которого я провёл около месяца. Там я впервые услышал свой диагноз, и впервые в жизни встретил своих «коллег» по недугу с различным стажем заболевания, различными тяжестью и степенью адаптации к своему положению. Там же я впервые по-настоящему задумался о том, что мне теперь делать и как быть дальше.

    В то время я оказался на распутье, причины которого были связаны не только с болезнью. Ко времени окончания школы я, как мне думалось, точно знал свой дальнейший путь. В школьные годы я много рисовал, занимался скульптурой, искал себя в стихах и в прозе; преподаватели разных предметов, отмечая мои способности в «их» направлении, настойчиво рекомендовали идти именно таким путём. Но после раздумий и колебаний я выбрал для себя… биологию! Ей я занимался настойчиво и углублённо; множество побед на олимпиадах разного уровня, в том числе три призовых места на легендарной олимпиаде по биологии МГУ свидетельствовали об этом. В те времена ещё не существовало практики зачисления победителей олимпиад без экзаменов, но мои успехи вкупе с рекомендациями оргкомитета для поступления в вуз соответствующего профиля внушали уверенность: я знал, что буду поступать на биофак МГУ. Однако там неожиданно ввели в состав вступительных дисциплин математику, и все мои планы в одночасье рухнули. Будучи очевидным гуманитарием, математики я никогда не знал и не понимал, поэтому успешно сдать этот экзамен было совершенно немыслимо. Пришлось срочно искать какой-то другой вуз, и я выбрал ветеринарную академию, экзамены в которую по иронии судьбы как раз и совпали с моей первой госпитализацией…

    Болезнь не только спутала мои планы, но и заставила совершенно иначе взглянуть на себя и мою жизнь. Много позже я сформулирую то, что тогда хорошо чувствовал: мне нужно заново найти себя в мире, а мир — в себе.

    Мне хотелось действовать, но я совершенно не понимал: как? В то время я был довольно легкомысленным и романтически настроенным юношей для того, чтобы полностью отдавать себе отчёт в существе своего положения. (Впоследствии я, конечно же, понял многое из того, чего не осознавал тогда, но я уже был готов принять сложившуюся ситуацию, как она есть).

    В то время мы с друзьями были увлечены творчеством Владимира Высоцкого, и его «выбирайтесь своей колеёй!» звучало для меня, как сигнал к действию: интуитивно я чувствовал, что заранее для меня не существует строгих лекал, по которым я мог бы строить свой путь.

    Ещё до болезни мне довелось читать книгу Юрия Власова, я благоговел перед мужеством и внутренней силой Валентина Дикуля. Эти примеры вдохновляли и завораживали; пытаться в деталях их повторить было невозможно и даже довольно глупо, но на них можно было равняться, у них можно было почерпнуть очень много полезного.

    Так же интуитивно я начал понимать: чтобы видеть, что нужно делать, требуется узнать, чего делать не надо. Периодическое пребывание в больницах давало мне богатую пищу для размышлений. Я увидел, как некоторые люди сами загоняют себя в психологический тупик: одни объявляют болезни бескомпромиссную войну, другие погружаются в сетования по поводу чего-то несостоявшегося, третьи начинают парадоксально… любить болезнь! Сначала я называл эти ошибки камнями, которыми люди заваливают себе дорогу к выздоровлению. Потом понял, что здесь правильнее было бы говорить о «дороге к здоровью души». Ведь о скором выздоровлении говорить пока не приходится, и целью в этой ситуации могла быть интересная и наполненная смыслом жизнь, существующая независимо от болезни и прочих сопутствующих обстоятельств.

    Так начала формироваться моя концепция — метод «от противного».

    Мне удалось определить и назвать по именам эти ошибки далеко не сразу, и самих ошибок на поверку оказалось гораздо больше, чем можно было ожидать. Что-то я находил в себе, что-то видел у соседей в очередной больничной палате. Вместе с определением тупиков, я нашёл для себя опорные точки, главный смысл которых — идея творческого самосозидания, как противовес неспешному, но неуклонному движению болезни. Довольно скоро я понял, что литература, а если быть совсем точным, поэзия, является моим настоящим призванием. В одном из стихотворений тех лет это было выражено так:

    ***

    От двух бортов — да в середину
    Вгонял шары свои недуг,
    И жизнь рвалась, как паутина,
    Меж пальцев непослушных рук.

    Ещё белел мой слабый парус,
    От брызг не прятал я лица,
    Но жизни меньше оставалось,
    Чем оставалось до конца!

    Свою судьбу готовясь встретить,
    Я жил, не веря, что живу,
    Но слово лёгкое, как ветер,
    Меня держало на плаву.

    Я клин пытался выбить клином,
    Я запретил себе покой…
    Лишь слово – мягкое, как глина,
    Тогда имелось под рукой.

    Плыла трясина под ногами,
    Но, пробираясь по воде,
    На слово, твёрдое, как камень,
    Я опирался в пустоте.

    А мой недуг бок о бок, вровень
    Со мною крался, полз, шагал.
    Вот так же, чуя запах крови,
    Подранка стережёт шакал!

    Я знал, что он в борьбе искусен,
    Он, власть почувствовав свою,
    Железной хватки не отпустит,
    И не предложит мне «ничью»!

    …В моих потерь реестр пространный
    Он снова пункт отдельный внёс…

    Но слова — грамоты охранной
    Он опасается всерьёз!

    Вскоре я положил эти стихи на музыку и исполнял под гитару. Я взял гитару в руки довольно поздно, лет в 19. Почти все друзья, к тому времени ушедшие в армию, писали мне, что научились или учатся игре на гитаре. Воодушевлённый их примером, я приобрёл инструмент. Но в ту пору, как назло, регулярно возникавшие обострения сказывались на руках: пальцы немели, не удерживались на струнах, или беспомощно разъезжались в разные стороны. Но я не прекращал своих стараний. Со временем что-то начало получаться, и однажды, неожиданно для себя самого, я вдруг заметил, что пальцы вновь обрели подвижность и силу. С тех пор прошло около тридцати лет. Но и сейчас, чувствуя разливающуюся в руках слабость, я снова беру в руки гитару. И пальцы как будто вспоминают ускользающие движения.

    Случай с гитарой натолкнул меня на важную мысль: любые занятия, связанные с эмоциональным подъёмом и отдельным, не связанным с болезнью, смыслом, зачастую бывают гораздо эффективнее тренажёров и тренировок.

    Начало 90-х привнесло в мою жизнь много разных событий. Тогда я учился на филфаке МГПИ, в меру своих сил подрабатывал, сотрудничал с различными изданиями в качестве внештатного автора и, конечно, писал стихи. Болезнь приходила и отступала 2-3 раза в год, и в моменты её относительного спокойствия появлялась возможность немного окрепнуть и прийти в себя. Правда, институт мне вскоре пришлось оставить: на совмещение учёбы и прочей жизни сил катастрофически не хватало. Зато один из московских еженедельников начал публиковать цикл моих статей под названием «Один на один с болезнью», где я делился с читателями своими мыслями и наблюдениями по поводу взаимоотношений человека и недуга. Цикл неожиданно для меня вызвал большой читательский интерес. Помнится, меня тогда удивили две вещи: гораздо большее, чем мне представлялось, количество страдающих рассеянным склерозом, и живой интерес к этой теме людей, к проблеме непосредственно не причастных. Пройдёт более десяти лет, и цикл ляжет в основу моей книги с тем же названием, о которой, впрочем, в то время я совершенно не думал.

    В 93-м я женился, и год спустя у нас с Ириной родилась дочь Анна. Конечно, с рождением ребёнка нагрузки возросли многократно, но болезнь как будто сделала шаг назад и не стала пользоваться удобным для удара моментом. Появление дочери словно открыло для меня ещё один мир, и явилось причиной появления целого цикла детских стихов. Потом они будут опубликованы в нескольких изданиях, в том числе в одном из приложений «АиФ» и в на время возродившемся «Крокодиле».

    С тех пор прошла, кажется, целая жизнь. Дочь учится на последнем курсе сценарного отделения ВГИКа, куда она пошла, вероятно, под впечатлением от моей работы: вот уже почти десять лет, как я время от времени занимаюсь написанием сценариев для документальных фильмов.

    С той поры, как я услышал показавшееся немного нелепым словосочетание «рассеянный склероз», прошло более тридцати лет. В них уместилась вся моя взрослая жизнь, в течение которой я работал на заводе, был офисным работником, репортёром, редакционным журналистом, президентом благотворительной организации и заместителем главного редактора газеты «Спасатель МЧС России». Моя книга выходила трижды — в 2004, 2008 и 2010 годах.

    Больше двух лет я по улице передвигаюсь в инвалидной коляске. Но у меня в жизни по-прежнему много всего интересного, и по-прежнему пишутся новые стихи. В 2015 году я номинирован на литературную премию «Поэт года»: стану ли я лауреатом, будет известно весной 2016 года.

    Когда-то я осознал одну важную мысль, без которой, вероятно, моя жизнь могла сложиться как-нибудь по-другому.

    Тогда мне пришло в голову, что свято место пусто не бывает, и, если я не заполню свою жизнь важными вещами — самосозиданием и образованием, самообразованием и творчеством, она неизбежно будет заполнена всякой трухой — обидой на судьбу, раздражительностью, душевной усталостью и пустотой.

    Не могу сказать, что это у меня всегда и без проблем получается. Но я очень стараюсь!

    В своей книжке я упоминаю латинское изречение «memento mori», что в буквальном переводе означает: «помни, что тебе умирать». То есть, каждому нужно торопиться жить, ибо, по выражению Сенеки, «пока мы собираемся жить, жизнь проходит».

    NPS-RU-NP-00033-CONS-22012018