[loginform form='sign']
Информационный портал о рассеянном склерозе
  • Я хочу двигаться вперед

    Художник-дизайнер Ольга Коган

    Художник-дизайнер Ольга Коган: «Я хочу двигаться вперёд и продолжаю свой творческий путь – всегда открываю что-то новое в себе и в мире, развиваюсь, расту…»

    ——————————————————————————————————-

    С Ольгой Коган мы могли бы встретиться на II Фестивале «Ради себя, ради свободы», проходившем 21-го мая 2016 года в московском Екатерининском парке, и приуроченном к Всемирному дню борьбы с рассеянным склерозом. Могли, но не встретились: я был занят общением с то и дело подходившими ко мне читателями, Ольга же проводила творческий мастер-класс по созданию ярких цветочных композиций из конфет, а потому была занята едва ли не больше моего.

    Несколько позже мы «встретились» и пообщались по скайпу: запись этой беседы публикуется ниже.

    Но, перед тем, как приступить к чтению этого материала, я настоятельно советую внимательно рассмотреть прилагаемые к нему работы художника: это сделает ваше знакомство с Ольгой Коган более полноценным и правильным.

    Александр Попов.

    А.П.
    – Скажите, Ольга: как, при каких обстоятельствах Вы столкнулись с РС?

    О.К.
    – Это было в 2003-м году. Я почувствовала сильное онемение большей части тела, напоминающее стоматологическую анестезию. Сделали МРТ, и выяснилось, что в головном мозге есть очаги демиелинизации. В то время я ничего не знала про рассеянный склероз. Но у меня была и есть подруга – доктор, и как раз – невролог. Она, хоть и не имела прямого отношения к лечению РС, но, конечно, была человеком осведомлённым. Взяв у меня снимок МРТ, она отошла в угол кабинета, и… вдруг начала плакать!

    Я спрашиваю: «Что ты плачешь?» А она: «Почитаешь сама!»

    Тогда Интернет ещё не был очень распространён, но я нашла достоверную информацию в медицинской энциклопедии. Прочитала, и в тот момент ничего из прочитанного к себе не отнесла. Подумала, что это какая-то ошибка. И первые три года меня не беспокоило ничего, кроме онемения; всё это время я жила практически здоровым человеком.

    А.П.
    – Однако дальнейшие события, насколько я могу понять, заставили отнестись к этому более внимательно. Что Вы в связи с этим подумали, решили, поняли?

    О.К.
    – Что бы ни происходило, я всегда надеюсь, что всё будет хорошо, что в конечном итоге мне станет лучше.

    Когда приходили новые симптомы, например, проблемы со зрением, я не строила иллюзий, прекрасно понимая, что это связано с рассеянным склерозом. Но каждый раз я верила, что это состояние пройдёт, и очень часто случалось именно так.

    Да: обострения проходят, а болезнь остаётся. Поэтому, пока не найдено надёжное средство её полного преодоления, нужно учиться жить с этим.

    А.П.
    – Вы – художник, и проблемы со зрением, с моторикой рук вы, наверное, ещё и поэтому чувствуете особенно остро. Один человек в таких обстоятельствах запутывается, другой – от них отталкивается, и идёт вперёд. Как они повлияли на Ваше творчество?

    О.К.
    – Когда я впервые оказалась в Центре Рассеянного Склероза, возникшая ситуация произвела на меня тягостное впечатление. Я даже начала рисовать пробирки с кровью, пустые комнаты, тёмные коридоры. Потом это прошло, подавленность сменилась душевным подъёмом. И сейчас я радуюсь жизни и часто рисую яркие картинки на какие-нибудь жизнеутверждающие темы. Сейчас я устаю гораздо быстрее, чем раньше, и с этим ничего нельзя поделать; приходится это учитывать и с этим жить.

    Отражается ли заболевание на творчестве? Наверное, как-то отражается. Накладывает на него свой отпечаток, что-то затрудняет, что-то осложняет. Так, недавно я вдруг обнаружила, что работаю только одним глазом! Ну, одним – так одним: что же теперь делать?

    Но главное – я хочу двигаться вперёд, продолжаю свой творческий путь – постоянно открываю что-то новое и в себе, и в мире, развиваюсь, расту…

    Я работаю и маслом, и акварелью. Причём, навык к работе с акварелью оказался врождённым: откуда-то я с самого начала всё уже знала. Когда другие художники хвалят меня за технику работы с акварелью, я очень этому удивляюсь и радуюсь. Ещё я очень люблю цветные карандаши! Если бы на всё хватало времени, я больше занималась бы живописью, рисунком. Я уже говорила, что сейчас делаю всё довольно медленно, поэтому нахожусь в постоянном цейтноте. А так бы я гораздо больше занималась живописью, рисунком, графикой. Что касается живописи, я в основном, делаю радостные картины, и на них, как правило, у меня уходит очень много энергии. Бывает очень приятно, когда люди говорят: «От твоих картин идёт столько положительной энергии!» А я думаю: «Ну да: она у меня в эту картину вся и ушла!» Но очень быстро, буквально на следующий день, она возвращается, и – обновляется!

    А.П.
    – А как, в какой момент увлечение рисованием превратилось в профессию?

    О.К.
    – Рисовать, насколько себя помню, у меня получалось с раннего детства. Потом, параллельно с общеобразовательной, я поступила ещё и в художественную школу. Когда я повзрослела, мама убедила меня, что искусство – искусством, но необходимо иметь профессию, чтобы самостоятельно держаться на ногах. Именно поэтому после окончания школы я поступила в Полиграфический институт, на специальность «Художник книги». После института я много работала в издательствах, но занималась не иллюстрациями, а оформлением книг. Я и сейчас работаю в издательстве, делаю поздравительную продукцию.

    А.П.
    – А работа и известные обстоятельства, связанные с болезнью – они конфликтуют, или органично уживаются друг с другом?

    О.К.
    – Думаю, если бы не РС, я могла бы быть более успешной в карьере. Работодателям ведь всегда удобнее, если работник целый день неотлучно находится на рабочем месте. Когда я работала в журналах, там было именно так, да ещё – авралы перед сдачей каждого номера. Но сейчас я работаю в гораздо более щадящем режиме, делаю поздравительную продукцию – открытки, грамоты. И еще подрабатываю фри-ланс. Тут гораздо легче, но, к сожалению, отсутствует карьерный рост. Мне время от времени предлагают работу в разных издательствах, в рекламных агентствах. Там хорошая зарплата, и вообще – интересно работать. Но, к сожалению, тоже необходимо быть на рабочем месте от звонка до звонка, а мне каждый день ездить на работу трудно, в основном, работаю дома, так что мне это не подходит.

    А.П.
    – На фестивале в Екатерининском парке у Вас был мастер-класс. Что это было, чем это было для Вас?

    О.К.
    – Мне там очень понравилось: я была очень востребована; было очень много участников, и все хотели со мной общаться. Они сразу стали предлагать свои идеи – очень интересные и очень разные. Я поражалась, как люди по-своему интерпретируют эти цветы. Я даже запомнила идеи участников, и, может быть, в будущем смогу на их основе сделать что-нибудь интересное. Ну и, наконец, само общение с людьми! В этот момент я чувствовала, что востребована, что нравлюсь, что делаю что-то важное, – то, что другим людям интересно и важно! Ко мне подъехала одна девушка в инвалидной коляске. Я, к сожалению, не смогла уделить ей столько времени и внимания, сколько хотелось – людей было очень и очень много. По этой причине мне так и не удалось посмотреть другие мастер-классы – нельзя было отойти от своего места ни на минуту!

    А.П.
    – Замечательно, что вы не только смогли чему-то научить людей, но и чему-то от них научиться!

    Но, вновь возвращаясь к теме болезни: чем она казалась вначале, и чем – оказалась? Оправдались ли ваши надежды или опасения, что оказалось сюрпризом, что было неожиданностью?

    О.К.
    – Главный вывод, сделанный мною в результате всего этого, такой, что, несмотря на всё происходящее, нужно принять этот факт, и – продолжать жить! Жизнь должна продолжаться в любом случае, несмотря ни на что. И жизнь по возможности, должна быть активной. Когда нет этого заболевания, часто не ценишь то, что тебе доступно. Что ты можешь, скажем, спокойно пойти в театр, или куда-нибудь ещё. Сейчас я ценю все возможности, которые выпадают, потому, что знаю: может случиться так, что очень скоро ситуация поменяется, и я не смогу этого сделать вообще никогда. Когда появляется какой-то новый симптом, я удивляюсь: надо же, есть такой симптом, я его не знала! Но я всегда надеюсь, что ничего больше не будет.

    А.П.
    – Я, когда становилось хуже с руками, часто брал гитару. Когда не думаешь о том, что нужно разрабатывать пальцы, а просто занимаешься чем-то увлекательным, пальцы разрабатываются гораздо лучше. Но у художника мелкая моторика рук, работа с кистью… Как это было у вас?

    О.К.
    – 13 лет назад, когда у меня случилось первое обострение, пальцы потеряли чувствительность и подвижность. Я тогда испугалась, что это не позволит мне не только рисовать, но даже работать на компьютере. Но, слава Богу, в течение года это состояние постепенно прошло, и теперь онемение осталось лишь на кончиках пальцев. Был период, когда я не могла провести ровную линию, и это тоже тогда меня напугало. Я пыталась заниматься графикой, но не могла: всё дрожало. Сейчас я делаю для пальцев гимнастику… Иногда я с некоторой опаской думаю: а что будет, если я больше не смогу рисовать? И тут же сама себе отвечаю: значит, буду делать что-то, где не нужно проводить ровных линий. Есть разные виды творчества, например, картины из шерсти, мозаики, аппликации и много другого. Можно просто изменить технику и делать более крупные мазки красками.

    А.П.
    – Тем не менее, мне кажется, что, когда я занимаюсь чем-то творческим и не думаю о том¸ чтобы тренироваться или восстанавливаться, на этих эмоциях восстановление происходит значительно полнее и лучше, чем в случаях, когда я занимаюсь целенаправленной тренировкой…

    О.К.
    – Да, конечно: важно психологическое состояние, психологический комфорт, очень важно не замыкаться в себе. Я стараюсь, когда у меня есть возможность пообщаться с интересными, приятными людьми, я откладываю все дела. Потому, что я знаю, как это важно и полезно для меня.

    – В последнее время и количество заболевших РС возрастает, и возрастные рамки расширяются – болеют даже дети. Только что заболевшие и их близкие часто не понимают, что им теперь делать, как жить. Что вы могли бы сказать этим людям?

    – В первую очередь я бы сказала, что не надо отчаиваться и пасовать перед сложными обстоятельствами: жизнь должна продолжаться, как бы человеку ни было трудно! Один доктор, отвечая на подобный вопрос, сказал, что нужно стараться продолжать ту жизнь, которая была у человека до болезни. При этом не стоит совершать необдуманных «подвигов», подвергая себя ненужному риску.

    Это совсем не означает, что вы этим полностью подчиняете свою жизнь болезни. Ведь, действуя осмотрительно и разумно, можно успешно двигаться вперёд – и в плане работы, и в личностном плане.

    А.П.
    – По поводу «подвигов» я тоже давно размышляю, думаю, как найти золотую середину между стремлением к активной жизни – с одной стороны, и неоправданным риском – с другой. Что вы, прошедшая и проходящая этим путём, могли бы сказать людям, недавно на нём оказавшимся?

    О.К.
    – И у меня, и у многих моих знакомых с РС время от времени возникает такая проблема: почувствуешь, что лучше ходишь – зайдёшь куда-нибудь, а сил на обратный путь не остаётся… Этот навык – дозировать свои усилия появляется не сразу, и это – ещё одно обстоятельство, которое приходится учитывать.

    Но, конечно, особенно трудно тем, кто, в силу раннего начала заболевания, ещё не успел приобрести профессию, завести семью. Таким людям особенно важно знать о тех, кто волею судьбы давно связан с проблемой РС., важно общаться с ними. Важно знать, что и такая болезнь, как рассеянный склероз – вовсе не знак окончания их пути, и что и после её возникновения можно много, чего добиться. Вероятно, сделать это будет труднее, чем полностью здоровому человеку, но сделать – возможно!

    Недавно ко мне подошла одна девушка. Сказала, что только что заболела; задавала много вопросов, просила рассказать о моём опыте противостояния болезни. Мы долго разговаривали с ней, и я в очередной раз почувствовала, что люди, причастные к проблеме РС, общаются друг с другом чересчур редко и мало. С одной стороны, такие возможности, как встреча на Фестивале «Ради себя, ради свободы», выпадают нечасто, с другой – некоторые люди бессознательно отстраняются от проблемы, не хотят думать о появившейся у них болезни, словно от этого их недуг сам собой исчезнет.

    Нет: нужно больше общаться, как можно больше! Больше общаться, но – непременно с позитивными людьми!

    – Я стараюсь держаться своей линии – жизненной, творческой. Кроме всего прочего, я увлекаюсь ещё и фотографией, ароматерапией. Рисую на компьютере. Увлекаюсь китайской чайной культурой – люблю настоящий, правильно заваренный чай! Это большое удовольствие! Я считаю, что человек с РС должен расширять сферу своих интересов, – вопреки давлению болезни, стремящейся сделать эту сферу как можно более узкой. Конечно, от чего-то всё же приходится отказываться, но тогда нужно стараться найти этой потере достойную замену, а не оставлять вместо неё пустое место.

    Конечно, некоторые вещи заменить не так-то просто, но всё равно, нужно стараться. Вот, я уже много лет, ещё со школы, хожу в один и тот же театр, иногда ему помогаю, у меня там есть знакомые. И вот сейчас мне стало труднее ходить, поэтому трудно добираться до театра. Я очень переживаю по этому поводу!

    А.П.
    – Видимо, во многом это связано с нынешним состоянием жилой среды, часто малодоступной для человека с РС?

    О.К.
    – Да, это очень болезненная проблема. Трудно передвигаться по городу, – и в центре, и в «спальных» районах. Например, у нас совершенно не благоустроенный двор, и я могу гулять только по узкому, и, кстати, очень неровному, тротуару: по широкой части дороге ездят машины, водители которых не всегда считаются с человеком, опирающимся на трость или ролятор. И почти нигде нет скамеек, без которых человеку с определёнными проблемами приходится очень трудно. На детской площадке поблизости от дома, есть скамейки, но по пути к ней расположена очень неудобная, крутая горка. Преодолевать её трудно, там легко споткнуться и упасть. Как-то мы с подругой решили пойти в кафе, но при ближайшем рассмотрении выяснилось, что там – крутые ступеньки, а вот перил-то и нет! Я вполне уверенно хожу с тростью, но в отсутствие опоры по лестнице подняться не смогу. Конечно, со временем условия становятся лучше и лучше, но этого пока явно недостаточно!

    А.П.
    – Инвалиды стали чаще появляться на улицах, они постепенно становятся частью общества, а не существующей в изоляции маргинальной группой, и это тоже влияет на характер изменения отношения, образа мысли и городской инфраструктуры…

    О.К.
    – У меня на работе, на переходе к дизайнерскому отделу, сделали несколько ступенек – без всяких перил. Я долго попросила, чтобы к ступенькам пристроили перила, т.к. мне нужно как-то попадать на рабочее место. В результате перила построили: теперь я могу без проблем ходить по этим ступеням. Так что часто улучшение условий зависит от нас самих.

    В конце беседы я ещё раз благодарю Ольгу за этот разговор и за ещё один яркий пример неотменённого диагнозом творческого и жизненного пути.

    Александр Попов.